Стихотворения о лётчиках

  1. Михаил Дудин «Штурмовики» (1943)

    Ходят пыльные вихри на бронзовом аэродроме.
    Глохнет воздух, промозглый от рева, летящего прочь.
    Небо в розовых молниях, в белых разрывах и громе,
    И тяжёлым прожектором вспорота тёмная ночь.

    Тучи лезут и лезут, за стенкою новая стенка,
    Но упругий рычаг выжимает проворно рука.
    На осыпанный бруствер встает подполковник Свитенко,
    Провожая на бой уходящего Голодняка.

    За сигнальным огнем ночь смыкается плотно. И слепо
    Самолёты на ощупь ровняют размеренный строй.
    И горят эшелоны на желтом песке Кингисеппа,
    Над Синявином дыма и пламени едкий настой.

    Только груды земли. Только в щепки разбитые доты
    Только ветер от Ладоги дует, напорист и свеж.
    Только следом поднимутся грозные цепи пехоты,
    Будет взят обработанный вами рубеж.

    Безграничная смелость. Единство расчета и риска.
    Раскалённого воздуха, серой золы круговерть.
    Сотни раз пролетала над самыми крыльями близко,
    Сотни раз побежденная вашею смелостью смерть.

    Бредит утром земля позабытым домашним покоем.
    Голубые туманы ползут по оглохшей земле.
    Самолёты ревут и проходят размеренным строем
    И багровое солнце горит на пробитом крыле.
  2. Дмитрий Кедрин «Баллада о воскресшем самолёте» (1943)

    Упал в болото самолёт,
    А лётчик все сидел в кабине.
    Он ночь работал напролёт,
    У глаз его был венчик синий.

    С опушки леса в полумгле
    Взлетели с карканьем вороны...
    То было на «ничьей» земле,
    Вблизи от вражьей обороны.

    Наш самолёт, подняв крыло,
    Лежал в болоте мертвой грудой
    И немцы выместили зло
    На птице - за былую удаль.

    А лётчик, переждав обстрел,
    Открыл глаза, подняться силясь.
    - Я цел? - себя спросил он. - Цел! -
    И, зубы стиснув, за борт вылез.

    Никто из вражьего леска
    В болото не посмел спуститься.
    Зачем? Мертва наверняка
    Подбитая снарядом птица!

    И самолёт среди болот
    Темнел развалиною серой.
    Но поздно вечером пилот
    Приполз обратно с инженером.

    Да, видно, что входили в раж
    Расчеты вражеских зениток!
    Был весь расстрелян фюзеляж
    И плоскости почти отбиты.

    Тут дело требовало рук,
    Упорства, смелости без меры!..
    И семь ночей пустой мундштук
    Торчал в зубах у инженера.

    То возле стога, то у пня
    Мелькали тени в роще топкой.
    Никто не зажигал огня,
    Не стукнул ни одной заклепкой!

    Ночей весенних белизна,
    Свеченье мартовского снега...
    Была такая тишина,
    Что близ машины заяц бегал.

    И вот настала полночь та,
    Когда мотор сотрясся бурно
    И лётчик крикнул: - От винта! -
    - Есть от винта! - ответил штурман.

    Врагов прошиб холодный пот,
    Когда нежданно средь болота
    Поднялся русский самолёт
    Иль, может, призрак самолёта?

    Фашисты меньше бы тряслись,
    Когда зимою грянул гром бы!
    А самолёт поднялся ввысь
    И, развернувшись, бросил бомбы.
  3. Дмитрий Кедрин «Огородник» (1943)

    Над леском, над болотцем, над рощей,
    Не спеша, словно даже с ленцой,
    Наш зеленый небесный извозчик
    Пролетает воздушной рысцой.

    За рекою заря догорает,
    Холодеет небесный простор,
    И над кромкой переднего края
    Капитан выключает мотор.

    Видя тень от его самолёта,
    Промелькнувшую вдруг в небесах,
    Долго вслед ему наша пехота
    Смотрит, пряча улыбку в усах.

    И в землянке, под крышей горбатой,
    Говорят, если кто загрустит:
    - Ничего! Не журитесь, ребята!
    Снова наш «огородник» летит!

    Надвигается темень ночная.
    И звучит добродушный смешок:
    - Наш-то немца бомбить начинает!
    Чай, уже вынимает мешок!..

    Ни поесть, ни поспать, ни побриться
    Не дает он врагам с давних пор.
    По ночам обалделые фрицы
    Не решаются выйти из нор.

    Днем глядеть ему надобно в оба!
    Вдруг мотор позади зашумит\...
    Глянет он, - ошалевший от злобы,
    Догоняет его «мессершмитт».

    Но врагу не везет на охоте!
    У земли он, поди, развернись,
    На фанерном своем самолёте
    «Огородник» кидается вниз.

    Он не очень испуган бедою.
    Ловок, храбр и не так-то уж прост,
    Он жуком прогудит над водою
    И нырёт перепелкой под мост.

    Не слаба у него оборона
    И хитра, хоть по виду проста:
    Одураченный немец с разгона
    Разобьётся о камень моста!..

    Горд своею крылатой лошадкой,
    Из воды выходящий сухой,
    Невредимый над летней площадкой
    Загудит «огородник» лихой.
  4. Василий Лебедев-Кумач «Наш геройский «Ястребок»» (1942)

    Легкокрылый «ястребочек»
    Пролетает над Москвой.
    Здравствуй, храбрый наш дружочек,
    Наш защитник боевой!

    Над любимою столицей
    Ты летишь, как верный страж,
    И улыбкой светят лица,
    Люди шепчут: «Это наш!»

    Деловитый шум мотора
    Люди слышат по ночам.
    Этот шум знаком и дорог
    Патриотам-москвичам.

    Не похож он на осиный
    На коварный вражий вой,
    Мерный клекот ястребиный -
    Шум мотора боевой.

    Знают люди - темной ночью
    Без пощады в лоб и в бок
    Бьет и рвет врага на клочья
    Наш геройский «ястребок»!

    Люди знают - ты не станешь
    Злых стервятников щадить,
    Если надо - протаранишь,
    Чтоб к столице не пустить!

    И за преданность сыновью
    Крепко чтит тебя народ.
    Ор не зря с такой любовью
    «Ястребком» тебя зовет.

    Так лети же, «ястребочек»,
    Наш защитник боевой,
    Крепче бей врага, сыночек,
    Пусть не кружит над Москвой!
  5. Василий Лебедев-Кумач «Три воздушных храбреца» (1940)

    Три балтийца, три героя,
    Три воздушных храбреца,
    Как всегда, готовы к бою
    И дерутся до конца!

    Не пугает их ни вьюга,
    Ни зенитной пули свист,
    Смотрят весело три друга:
    Штурман, лётчик и радист.

    Ни один из них не ропщет,
    Не теряется в беде,
    Их лихой бомбардировщик
    Появляется везде.

    Чем трудней дают задачу,
    Тем приятней для ребят -
    Все на карте обозначат,
    В уголке поговорят.

    «Все понятно!» - скажет лётчик
    И на прочих поглядит,
    И радист ответит: «Точно!»
    «Ясно!» - штурман подтвердит.

    И пойдут вразвалку трое,
    Три воздушных храбреца,
    Три красавца, три героя,
    Три балтийца, три бойца.
  6. Иван Мирошников «Лётчики»

    У лётчиков могил и вправду нет,
    Хоть широки просторы мирозданья.
    В сердцах друзей от горя меркнет свет,
    Когда не возвращаются с заданья.

    Лицом к лицу встречалися с войной
    Орлы - богатыри родного края.
    Они врезались часто в шар земной,
    Сердца свои с машинами взрывая.

    Гремит над миром вешняя гроза,
    И дышат синевой цветы, озёра.
    Порой сдаётся - это их глаза
    Глядят на нас безмолвно, без укора.

    У лётчиков могил и вправду нет,
    У них судьба воистину крылата.
    Седые матери приходят много лет
    К могиле Неизвестного солдата.

    Друзья мои в те давние года
    Не смели жить и умирать вполсилы,
    И небо грустное дождинки иногда
    Роняет на безвестные могилы.

    И не звезды над ними, ни креста,
    Под облаками где-то сокол кружит.
    В бессменном карауле высота -
    А с высотой бессмертье только дружит.
  7. Сергей Михалков «Атака» (1942)

    30 немецких бомбардировщиков Ю-88 в сопровождении 15 истребителей шли
    на бомбёжку боевых порядков наших войск. На перехват вражеской авиации
    вылетела группа наших самолётов в составе четырёх штурмовиков, ведомых
    лётчиком Савченко, и четырёх истребителей, ведомых лётчиком Чеботаревым.
    Несмотря на численное превосходство врага, восемь краснозвёздных машин
    врезались в строй немецких самолётов и, сбив шесть, обратили гитлеровцев
    в бегство. В тяжёлом бою против 45 немецких самолётов советские лётчики
    вышли победителями.

    ***(*Из фронтовой печати)**

    Решенье принято, и нет пути назад!
    В обратный путь никто не развернется
    И не уйдет, пока глядят глаза,
    Пока в груди живое сердце бьется!

    Да разве можно боя не принять,
    Когда ты знаешь, что твоя пехота
    Не сможет встать и головы поднять
    Под взрывом бомб, под строчкой пулемета?

    Решенье принято, и тут же принят бой.
    Как описать стремительность атаки,
    Когда машин немецких дрогнул строй
    И веер пуль прошил паучьи знаки?!

    Есть нечто высшее, чем мужество бойца,
    Идущего в опасное сраженье, -
    То ненависть, что нам зажгла сердца,
    Бесстрашие помножив на уменье!

    Когда от ярости захватывает дух
    И ненависть к врагу душой владеет,
    Они в бою всегда уложит двух,
    А иногда и больше одолеет!
  8. Сергей Михалков «Долетался...» (1941)

    Он два железные креста
    Носил и «асом» был.
    Он спящих граждан по ночам
    В Испании бомбил.

    Он на рассвете вылетал
    На утренний Париж,
    И бомбы падали с небес
    На гребни мирных крыш.

    Он сеял смерть, он выжигал
    Людей и города,
    Но безнаказанно домой
    Он прилетал всегда.

    И Гитлер говорил «зер гут»
    О вылетах его
    И ставил остальным в пример
    Бандита своего.

    Ни разу не был ранен он
    Ни за одну войну,
    И вдруг лететь пришел приказ
    В Советскую страну.

    Он бомбы взял и взял с собой
    Горючего запас,
    Взял старт и... страшно тут ему
    Вдруг стало в первый раз.

    Простой советский паренек
    В то время не дремал.
    Он как пять пальцев на руках
    Свою зенитку знал.

    Когда фашистский самолёт
    Нырнул сквозь облака,
    Красноармейская шрапнель
    Впилась ему в бока.

    Он захлебнулся весь в дыму
    И в штопор вдруг вошел,
    Упал на русской стороне
    И смерть свою нашел.

    А тот зенитчик молодой,
    Советский паренек,
    Сказал расчету своему:
    - Хороший был денек!

    Летел, как коршун, мимо нас,
    Да сняли мы его.
    Знать, петушиное крыло
    У коршуна того.

    Пусть прилетит ещё бандит, -
    Он точно так же будет сбит!
  9. Сергей Михалков «Истребитель» (1941)

    Это кто на первой койке,
    Утомленный боем, спит?
    Это спит военный лётчик,
    Сбивший пятый «мессершмитт»!

    Он сегодня под Москвой
    Показал в ночном бою
    Ловкость, мужество и волю
    Соколиную свою.

    Он врага достойно встретил -
    Сбил с полуночных небес
    На застывший и притихший
    Подмосковный снежный лес.

    Это был по счету пятый,
    Сбитый в схватке боевой,
    Пятый ворон, черный ворон,
    Погоревший под Москвой.

    Не шумите в общежитье.
    Пусть, как дома, в тишине
    Русский лётчик-истребитель
    Улыбается во сне.

    Пусть поспит ещё немного,
    Ну хотя бы полчаса.
    Он проснется, выйдет в поле,
    Поглядит на небеса.

    Боевой приказ получит,
    Руку техника пожмет
    И шестого «мессершмитта»
    После пятого собьет.
  10. Сергей Михалков «Мой знакомый» (1942)

    На посту своем привычном -
    Он служил в Аэрофлоте,
    Был пилотом на обычном
    Пассажирском самолёте.

    Молчалив и в деле точен,
    Вылетал он аккуратно
    В свой обычный рейс на Сочи
    И потом в Москву обратно.

    В темноте беззвёздной ночи
    Над землей гудят моторы.
    Курс на запад держит лётчик,
    Светят штурману приборы.

    Лётчик с курса не собьется -
    Курс проложен, как по нитке.
    Сквозь туманы он пробьется,
    Не свернет он от зенитки.

    Вот на цель зашла машина,
    Отбомбилась аккуратно,
    Развернулась над Берлином
    И в Москву летит обратно.

    А внизу горят ангары,
    Немцы прячутся в подвалах...
    Видит штурман, что пожаров
    Семь больших и восемь малых.

    А внизу завод пылает,
    И пожарные хлопочут,
    Гитлер Гиммлера ругает,
    Слушать Геббельса не хочет.

    В типографиях немецких
    Утром в брак сдают газету
    Со статьею, что советских
    Самолётов больше нету.

    Как зовут? Какого званья
    Этот лётчик, ночь не спавший,
    По особому заданью
    В тыл противника летавший?

    Это он летал на Сочи
    На гражданском самолёте,
    Это он - гражданский лётчик,
    Что служил в Аэрофлоте.

    Но теперь другие грузы
    По ночам с аэродрома
    Он берет, Герой Союза,
    Молчаливый мой знакомый.
  11. Сергей Михалков «Пилот» (1941)

    Сто раз корабль взлетал и приземлялся,
    Многомоторен и тяжелокрыл.
    Пилот всегда при этом волновался,
    Хоть никому о том не говорил.

    Суров закон земного притяженья,
    И не легко его преодолеть.
    Без мужества,
    без риска и уменья -
    Не приземлиться,
    как и не взлететь.
  12. Сергей Михалков «Советские бомбардировщики» (посвящается лётчикам части майора Кузнецова) (1941)

    В лучах заходящего солнца,
    Гудя над землей, как шмели,
    Плывут, в облаках исчезая,
    Воздушные те корабли.

    И с курса они не собьются,
    И к цели они долетят.
    Радисты-стрелки неустанно
    За воздухом синим следят.

    Пшеница внизу колосится,
    Пылят по дорогам стада.
    Как тонные ниточки, вьются
    Идущие в тыл поезда.

    Девятка летит над садами,
    В пути не встречая преград.
    Тяжёлые авиабомбы
    Под крыльями в люках висят.

    Плывут они, крылья раскинув,
    В разливе воздушной струи.
    И дети им смотрят вдогонку,
    И матери шепчут: «Свои!»

    Свои самолёты! И людям
    Становится сразу легко.
    Свои! Это значит - родные
    Заплавский, Демидов, Янко.

    \* \* \*

    В планшете на штурманской карте
    Отмечена эта река.
    Вот здесь у врагов переправа,
    Сюда они гонят войска.

    Саперы наводят понтоны,
    Форсируют реку полки,
    Вползают германские танки
    На берег советской реки.

    Вперед же, к намеченной цели!
    Уже переправа видна,
    Уже разделилась девятка
    На три боевых звена.

    Во имя родимого края,
    Во имя погибших бойцов
    На цель в боевом развороте
    Заходит майор Кузнецов.

    По цели! По цели! По цели!
    И кони встают на дыбы.
    И там, где взрываются бомбы,
    Растут водяные столбы.

    По цели! И вновь закипает
    Вода у крутых берегов -
    То Кравченко, сокол отважный,
    Как смерч, налетел на врагов.

    Бросаются в воду фашисты,
    Но только спастись не легко,
    Когда над водой пролетают
    Заплавский, Демидов, Янко.

    \* \* \*

    В лучах заходящего солнца,
    Гудя над земой, как шмели,
    Свои корабли боевые
    Герои домой привели.

    Летели они над садами,
    Из мест, где гремели бои,
    И люди внизу говорили:
    «Летят самолёты! Свои!»
  13. Сергей Михалков «Улетел штурмовик на заданье...» (1943)

    Улетел штурмовик на заданье,
    И не знаю сама, почему
    Я сказала ему: «До свиданья!»,
    Я «Прощай!» не сказала ему.

    Смелый сокол, бесстрашный мой воин,
    Ты умело веди самолёт
    И в воздушном бою будь спокоен -
    Не откажет тебя пулемёт.

    В тыл врага, над полями и лесом,
    Ты погибель фашистам несешь.
    Сквозь разрывы зенитной завесы,
    Верю я, невредимым пройдешь.

    Я увижу опять над собою
    Два родных краснозвездных крыла.
    Так и знай, что в полете с тобою
    Я душою и сердцем была.

    Штурмовик невредимым вернулся,
    Самолёт по земле пробежал...
    - Всё нормально! - пилот улыбнулся,
    Оружейнице руку пожал.

    И за это хорошее слово,
    За пожатье руки боевой
    День и ночь я работать готова
    На машине своей штурмовой.

    Штурмовик улетел на заданье,
    И я знаю теперь, почему
    Я сказала ему: «До свиданья!»,
    Я «Прощай!» не сказала ему.
  14. Роберт Рождественский «Птицы спрятаться догадаются...» (фрагмент из поэмы «Ожидание») (1982)

    Птицы спрятаться догадаются и от снега укроются,
    Авиатором не рождаются, ими после становятся.

    Авиаторы ввысь уносятся и назад возвращаются,
    Почему, зачем, авиация, ты со мной не прощаешься?

    Пусть мне холодно и невесело, всё стерплю, что положено.
    Авиация, ты - профессия, до безумия сложная.

    Ночь пустынная, слёзы затемно, тишина безответная,
    Авиация, наказание, а за что - я не ведаю.

    Ночь окончится, боль останется, винт по-новой закрутится,
    Авиатором не рождаются, авиации учатся.

    Птицы спрятаться догадаются и от снега укроются,
    Авиатором не рождаются, ими после становятся.
  15. Алексей Сурков «Песня о крылатом связисте» (1942)

    В заоблачных высях едва ли
    Был след его звездам знаком.
    Его огородником звали,
    Его кукурузником звали,
    И звали его лесником.

    Он осенью поздней и летом
    На малых высотах сновал.
    Возил комиссарам газеты,
    Возил командирам пакеты
    И их под расписку сдавал.

    Всегда молчалив и спокоен,
    Он жался поближе к земле.
    Но частое сито пробоин,
    Как старый, испытанный воин,
    Хранил самолёт на крыле.

    Где крепнет гроза боевая,
    Где ветер железный шумит,
    Свинцовым дождем обдавая,
    Его у переднего края
    Однажды настиг «Мессершмитт».

    Он видел, как плавились баки,
    Но сердцем и тут не ослаб.
    Машины пылающий факел
    В азарте последней атаки
    Он бросил на вражеский штаб.

    Враги на куски разорвали
    Горящий его самолёт.
    Его огородником звали,
    Его кукурузником звали,
    А был он геройский пилот.
  16. Вероника Тушнова «Самолёты» (1960)

    Запах леса и болота,
    полночь, ветер ледяной…
    Самолёты, самолёты
    пролетают надо мной.

    Пролетают рейсом поздним,
    рассекают звёздный плес,
    пригибают ревом грозным
    ветки тоненьких берез.

    Полустанок в черном поле,
    глаз совиный фонаря…
    Сердце бродит, как слепое,
    в поле без поводыря.

    Обступает темень плотно,
    смутно блещет путь стальной.
    Самолёты, самолёты
    пролетают надо мной.

    Я устала и продрогла,
    но ведь будет, все равно
    будет дальняя дорога,
    будет все, что суждено.

    Будет биться в ровном гуле
    в стёкла звездная река,
    и дремать спокойно будет
    на моей твоя рука…

    Можно ль сердцу без полёта?
    Я ли этому виной?
    Самолёты, самолёты
    пролетают надо мной.
  17. Феликс Чуев «Лица лётчиков» (1983)

    На лица лётчиков взгляни.
    Есть что-то общее в пилотах
    всех поколений. Вот они
    идут по травам на работу.

    У них тогда, я знаю сам,
    не то чтоб крылья вырастают –
    уже впритирку к небесам,
    ещё землей шагает стая.

    Своих друзей я помяну,
    есть место всем в моем помине.
    Вот этот щупленький в войну
    летал еще на «Каталине».

    А этот рослый фронтовик,
    четыре года не убитый,
    в своих полётах штурмовых
    кому-то выкроил орбиту.

    Была б стране без них беда,
    а бед и так у ней немало,
    Но белый хлеб для них – всегда,
    когда сама недоедала.

    ...Спешит сегодняшний призыв,
    как самолёты, непохожий,
    а поле мокро от росы,
    и холодок бежит по коже.

    На лица лётчиков смотри.
    Им никогда не повториться.
    На меди стынущей зари
    чеканит небо эти лица.